Иван Егорович Соломатин, городской округ Домодедово

Я три года не видел отца. Когда он вернулся домой в 1951 году, мне было 10 лет.

После школы, наскоро перекусив и сделав домашние задания, убегал к папе на работу. Он работал шофером на автобусе ЗИС-8. Кабина была отгорожена от салона, и у двери водителя на инструментальном ящике было мое место.

Во время каникул я вообще не отходил от отца. Летом он возил крестьян из города Задонска в Елец на расстояние 40 километров. Под выходные дни автобус посылали с ночевкой, чтобы крестьянам со своей продукцией попасть пораньше на рынок.

Длинными вечерами и ночами папа мне много рассказывал о своей жизни в деревне, в Москве, о войнах - финской и Отечественной.

Один из эпизодов его жизни я и предлагаю читателю.

 

22 июня 1941 года Иван Егорович Соломатин встретил в Гороховецких лагерях. Ему было 30 лет. В Красной Армии служил с 1931 года шофером, закончил срочную службу сержантом, остался на сверхсрочную в звании старшины автороты. Воевал на финской войне старшиной роты обеспечения полка легких танков Т-26. После войны его направили в Рязанское бронетанковое училище на краткосрочные офицерские курсы.

Весной 1941 года младший лейтенант Соломатин, командир танка Т-26, в составе вновь созданного танкового корпуса был направлен на учения в Гороховецкие лагеря.

В начале войны танковый полк, роту обеспечения погрузили на два эшелона и направили на Запад. До Белоруссии добрались в середине июля. Начались частые отстои - то повреждены пути, то где-то разбомбили составы и тому подобное. Враг был уже рядом. Командир полка хотел разгрузиться с платформ и своим ходом пойти вперед. Но не было приказа от вышестоящего командования. И буквально на следующий день налетевшая армада немецких штурмовиков растерзала начисто оба эшелона, хотя они были в нескольких километрах друг от друга.

От эшелона, где находился отец, уцелел один танк. Его почти на руках, с помощью обломков, спустили с платформы на железнодорожную насыпь оставшиеся человек двадцать, а было больше сотни – членов экипажей и взвода охраны. Из командиров выжил один молодой майор, командир полка, с которым отец воевал еще в финскую, тогда он был капитаном, командиром танкового батальона. Из экипажа отца остался в живых механик-водитель Коля Скачков, тракторист из Рязанской области, а своего стрелка, даже убитого, не нашли.

Когда комполка приказал отцу обеспечить движение танка, Коля быстро скользнул вовнутрь, немного повозился и запустил двигатель. Стрелка подобрали из оставшихся в живых. Им оказался Павел, 1941 года призыва, который прошел курс молодого бойца и освоил стрельбу из пушки и пулемета. Вообще-то в бою стрелку приходилось стрелять из пулемета и заряжать пушку, – стрелял в основном командир танка. Пока занимались танком, живые собрали мертвых и слегка засыпали песком с насыпи.

На моторный отсек положили несколько тяжелораненых и двинулись по железнодорожным путям к недалеко переезду.

Нужно было уйти от железной дороги, но почти к насыпи подступало болото с обеих сторон. От переезда свернули к югу и в пятистах метрах увидели перекресток дорог. Вдруг с запада услышали шум приближающихся автомашин. Из-за густых и высоких кустов не было видно движущийся техники. Командир приказал готовиться к бою, но отец услышав завывания задних мостов предположил, что это наши – немцы на «захарах» не ездили. На перекресток действительно выехали два ЗИС-5. Оказалось, что первый эшелон тоже разбомбили. Осталось человек пятнадцать и два ЗИС-5 на ходу. Из командиров – один капитан спецотдела. Капитан доложил, что когда они выбирались на дорогу услышали какой-то грохот с запада. Заглушили двигатели и уже явно был слышен звук двигателей и лязг гусениц – танки.

Комполка приказал свернуть на узкую дорогу ведущую на восток, где вплотную подступали болота, и срочно валить деревья растущие кое-как на кочках и островках, перекрывая ими дорогу, а далее метрах в двухстах - закапывать танк. Танк превратили в ДОТ и у поваленных рядов деревьев заняли огневую позицию. Из оружия было пяток винтовок, пистолеты и гранаты.

Уже стемнело, а немцев все не было. Послали двух людей – лейтенанта и красноармейца - в разведку. Часа через три они вернулись – оказалось, километрах в пяти стояла колонна немецких средних танков. Рядом с машинами горели какие-то приспособления в виде примусов. Экипажи шумно разговаривали, играли на губных гармошках, в общем, отдыхали.

О числе танков разведчики не могли точно сказать. По огонькам сосчитали 5-6 и далее еще мерцали огоньки. Командир понял, что ввязываться в бой всем нецелесообразно – погибнем. Он решил оставить танк с экипажем, а с оставшимися на автомобилях возвращаться к населенному пункту мимо которого проезжали до бомбежки. Это километрах в пятнадцати – двадцати. Если еще там есть наши войска, можно лучше закрепиться и остановить вражескую танковую колонну. Уже светало. Надо было спешить.

Комполка построил оставшихся красноармейцев. Обратился к отцу: «Товарищ младший лейтенант, вам поручается задержать, а может и остановить продвижение колонны танков противника. Стоять до конца!»

Это надо было понимать «на смерть». Так все и поняли. Командир подошел, обнял членов экипажа. Когда обнял отца, сказал: «Иван Егорович, я вас знаю еще с финской и более ответственного командира нет в оставшихся экипажах. Поэтому примените весь свой опыт. Первый выстрел может решить все. А пока прощайте - может еще и свидимся». Отвернулся и побежал к грузовикам, в которых уже разместились остатки личного состава танкового полка.

Отец обратился к экипажу: «Ребята, как вы поняли, нас оставили здесь стоять «до конца», а правильнее сказать «на смерть». Но чтобы вы не опускали руки, я поясню наше положение – дорога узкая, по бокам вплотную подступает болото. Если нам удастся остановить первый танк – она будет закупорена. Поэтому наш выстрел должен быть первым и точным. Уже светает нужно все тщательнее проверить – пушку, пулемет, очистить сектор обстрела.

Рассвело. Послышался дальний рокот моторов и быстро стал нарастать. Был еще вариант, что танки уйдут на юг по широкой дороге. Но нет - над дорогой показались густые клубы пыли и дыма. Первым двигался мотоцикл с люлькой, за ними танк, а остальные заволокло пылью. Завал из деревьев они увидели издалека. Несколькими выстрелами из пушки разнесли его в прах. Из клубов дыма и пыли выскочил мотоциклист – увидел второй завал и, приняв в сторону, остановился. Тут же вывалился танк. По движению пушки вниз было видно, что он готовится прямой наводкой расправиться как и со вторым завалом, но отец опередил на несколько секунд. Первый снаряд из сорокопятки попал в гусеницу. Немецкий танк уже стреляя, дернулся в сторону и снаряд плюхнулся рядом в болото. Подбитый танк начал разворачиваться и когда «разулся», стал поперек дороги. Не успев развернуть пушку, получил второй снаряд под башню и ее, очевидно, заклинило, а из моторного отсека повалил черный дым. В то же время заработал пулемет с мотоцикла. Пули застучали по лобовой броне Т-26. Паша длинной очередью срезал обоих мотоциклистов. Из подбитого танка вылезали танкисты. Когда стрелок перенес огонь на танк, немцы уже кувыркнулись из люка на ту сторону.

Второй танк хотел объехать чуть в сторону, чтобы не мешала башня подбитого танка, но его гусеница заскользила по крутой насыпи. Он опустил пушку почти на корпус, но все равно наш танк остался в мертвой зоне. После выстрела вообще сполз к болоту и ему уже было не до стрельбы. Из нашего танка виден был только верх башни. Несколько выстрелов ничего не дали - все прошли мимо.

Дальние танки попробовали обстрелять нас навесными выстрелами, но снаряды разрывались далеко. В это время немцы зацепили сползший танк и потянули на дорогу. Бок башни появился весь на виду и, улучив момент, отец всадил в него бронебойный снаряд.

Почти одновременно с выстрелом произошел взрыв боезапаса в башне немецкого танка и она, подпрыгнув над корпусом, рухнула под откос. В то же время, очевидно от детонации, взорвался оставшийся боезапас в первом танке. Башня осталась на месте, может быть потому, что были открыты люки. На дороге полыхали два огромных костра и стояла туча пыли и дыма. Позади их гудели и рычали танки. Что они там еще придумали? Потом гул стал удаляться, и - тишина. Огонь на подбитых танках понемногу гас. Отец приказал механику-водителю проверить что там, за «кострами».

Осторожно, на четвереньках, пополз механик по откосу дороги. Подобрался к горящим танкам, вскочил во весь рост и закричал: «Ура! Фрицы укатили!» Оставив стрелка у пулемета, отец побежал к механику. Осмотрелся: дорога закупорена наглухо.

С мотоцикла сняли пулемет, два автомата с подсумками и быстрее к своей машине. «Ребята, нам нужно отсюда уезжать – немцы могут вызвать авиацию» - сказал отец. Осмотрели свой танк. Сзади траншея открыта и было видно, что вода подступила к днищу танка. Хорошо еще, когда заезжали в траншею, под гусеницы подложили бревна, а с боков натолкали мелких деревьев и кустарник, что не дало плывуну затянуть шасси. Коля, опытный тракторист, прогрел двигатель, а потом резко выдернул танк из траншеи.

Хотели перекусить. Запас продуктов и воды был, но сейчас не до еды – нужно как можно быстрее оторваться от места боя. Действительно, отъехав километра полтора, они услышали позади грохот бомбежки, а через некоторое время танк как бы подкинули сзади, над ним пролетел самолет и впереди стал делать разворот. Оказывается, бомба разорвалась позади танка, и летчик решил довершить дело до конца.

«Стоять! Покинуть машину!», - закричал отец, схватил саперку и выскочил из танка на обочину дороги. За ним выскочил стрелок и они залегли в небольшой канаве по левую сторону дороги. А механик вылез из своего люка и залег с правой стороны дороги.

Самолет, почти на бреющем полете, сбросил бомбу. Больше отец ничего не видел и не слышал. Очнулся в темноте, засыпанный землей. Но под ним было воздушное пространство; несмотря на экстремальную ситуацию он всё сделал по инструкции: стоял на четвереньках и под ним лежала лопата. Немного опомнившись, стал подгребать землю под себя. Над ним земли оказалось всего-то с полметра, но если бы лежал плашмя – подняться не смог. Когда вылез из-под земли, увидел такую картину: танк лежал на боку и горел. Башня, перелетев через него, оказалась в воде – торчала только пушка.

Бомба взорвалась рядом с танком с правой стороны. Своим корпусом машина как бы защитила командира и стрелка от полного погребения. Раздумывать было некогда. Нужно откапывать членов экипажа. Стрелок, как запомнил отец, лежал метрах в трех впереди.

Первым же шурфом наткнулся на ноги. Отступив метра на полтора вперед, стал откапывать голову. Земля была рыхлая. Добрался быстро. Очистил голову и лицо. Павел был без сознания, но пульс на шее прощупывался.

Пока откапывал тело, стрелок пришел в себя и общими усилиями выбрался, как говорится, на свет Божий. Лопату тоже быстро откопали, ведь нужно было срочно искать водителя. На другой стороне дороги, земли лежало гораздо больше. Начав с ближайшего места от люка, стали копать шурфы метра через полтора, чтобы не пропустить тело. Прокопали две ямы до твердого грунта - нет. Начали в разные стороны еще по шурфу – нет. Стрелок стал сдавать. Отец выкопал уже третий, а стрелок ковыряется со вторым. «Товарищ лейтенант, – говорит он, – все равно мы его не найдем, давайте прекратим напрасные поиски». Отец понял, что нужно принимать особое решение.

Он достал пистолет и спокойно сказал: «Если ты сейчас же не возьмешь лопату и не будешь копать – пристрелю».

Под дулом пистолета у бойца округлились глаза, но, не отводя глаз от ТТ, он нащупал лопату и быстро-быстро заработал. Отец ему сказал: «Пока мы не найдем Колю живого или мертвого отсюда никто из нас не уйдет». И тут стрелок почему-то шепотом сказал: «Есть!». Лопата воткнулась во что-то упругое. Разгребли – тело. Добрались до головы. Он был без сознания, но пульс прощупывался. Лежал ничком, но на четвереньках, значит, был запас воздуха, что его и спасло.

Кое-как при помощи воды и искусственного дыхания привели Колю в чувство, но двигаться он не мог – видимо, результат контузии. Что же делать?

Нести его никто не сможет – сами еле стояли на ногах. Припекало солнце. Вдвоем оттащили к недалеким кустикам и стали обдумывать положение. Как добраться до своих? Отец вспомнил, что когда снимали пулемет с мотоцикла, он обратил внимание – мотоцикл-то был цел, пулевые пробоины только в люльке. Хотел его сжечь, да в спешке не успел.

Ребят оставил под кустами, а сам, превозмогая усталость, двинулся к месту боя. Полтора километра он преодолел с трудом, несколько раз отдыхал. На месте второго завала зияли огромные воронки от авиабомб. Но мотоцикл виднелся у подбитого танка. Он действительно оказался целым. Отец осмотрел его – заправлен полностью и колеса не спущены. Завелся, правда, не сразу. Но в опытных руках быстро затарахтел. Теперь его нужно было провести между воронками, чтобы не свалиться в одну из них. На душе полегчало, когда выбрался на ровную дорогу. Через пять минут уже был у своего экипажа. Помогли механику-водителю забраться в люльку, а стрелок сел позади – и вперед!

Населенный пункт оказался в километрах двадцати и первое, что они увидели – завал дороги из деревьев, бревен и каких-то массивных предметов. Остановились метрах в пятидесяти – за баррикадами тишина, а кто за ними неизвестно. Отец приказал стрелку спешиться и по обочинам дороги стали продвигаться к завалу.

Вдруг сбоку выскочил тоже танкист в шлеме и комбинезоне (он узнал наших) и побежал навстречу. Отец в нем узнал лейтенанта – командира экипажа своего полка. Они обнялись. Пошли к мотоциклу. Все уселись, а у завала уже разбирали проезд. Так они оказались у своих.

Населенный пункт был каким-то районным центром. Здесь собралось много войск Красной Армии - танкисты без танков, летчики без самолетов, артиллеристы без орудий. Остатки стрелковой дивизии, потрепанной в боях.

Отец по указанию своего товарища подъехал к дому, где располагался штаб с остатками танкового полка. Когда командир выслушал подробный доклад, подошел, обнял отца и говорит: «Я, честно, не ожидал вашего возвращения, но чтобы за одно утро столько наворотить и столько пережить - ушам своим не верю!». Тут вставил слово «особист»: «Можно верить и не верить, но проверить надо, - как это легкий танк мог остановить и повернуть колонну средних танков, да еще вернуться целым и невредимым на немецком мотоцикле. Нужно срочно усилить оборону на этом направлении, а экипаж под арест, пока не разберемся что к чему».

Комполка попросил отца подождать во дворе, и началась громкая перебранка. Командир настоял, чтобы послать на место боя проверяющего и подтвердить или опровергнуть доклад командира танка Соломатина. А капитан спецотдела добавил, что если Т-26 брошен, то надо расстрелять весь экипаж. Комполка приказал лейтенанту-танкисту поехать на мотоцикле к месту боя и убедиться в правдивости доклада. В последнюю минуту в коляску заскочил капитан-особист – решил проверить всё лично. А злополучный экипаж, предварительно накормив, закрыли в сарае, стоящем во дворе дома. В первый раз за несколько суток три танкиста заснули - отключились моментально, зарывшись в душистое сено.

Разбудили их только на следующее утро. Прошлым вечером вернулись особист с лейтенантом и подтвердили доклад командира танка Соломатина, даже привезли документы двух немецких мотоциклистов. Комполка приказал составить рапорт о проведенном бое и добавил, что за такой бой нужно наградить, да только сейчас не до того.

Через несколько дней появились какие-то командиры с предписанием отобрать танкистов, летчиков, артиллеристов без техники. Собрали около сотни человек и на трех автомобилях ЗИС-5 отправили на восток. Оказалось - под Смоленском формировался укрепрайон.

Отец опять получил Т-26. После обороны Смоленска войска с боями отступали к Москве. Под Москвой были тяжелые бои зимой 1941-1942 годов. В начале 1942 года где-то под Ржевом танк подбили и, покидая машину, отец получил осколочное ранение в правую лопатку. Механик со стрелком вытащили его с поля боя и отправили в медсанбат. Больше стрелка он не встречал, а механик-водитель как бы ждал своего часа – недаром отец его так упорно откапывал…

Медсанбат попал под минометный обстрел. Вдобавок, отец получил осколочное ранение в живот и провалялся в госпитале до осени 1942 года.

Осенью 1942 года начали формировать отдельные танковые полки. Из госпиталя, вместо комендантского сборного пункта, он направляется в отдельный танковый полк по запросу. Каково же было его удивление, когда его встретил подполковник – его командир полка еще с финской войны. В 1941 году он вместе с отобранными «технарями» отправил рапорт командованию танкового корпуса о судьбе своего полка и на всякий случай наградные документы на весь экипаж Т-26 с описанием боя, подтвержденные подписью капитана-особиста. Так вот, в конце 1942 года отец попал как в родной дом – командир сумел найти нескольких офицеров еще воевавших на финской войне.

Вместе с новым танком Т-34 он получил награду за первый бой – орден Красной Звезды. В составе отдельного танкового полка дошел до Польши. В конце войны полк вернулся в район города Каменец-Подольска.

После подавления крупных групп немцев и бандеровцев, офицерам разрешили пригласить семьи.

Мы, трое детей с мамой приехали в небольшое село, где располагался танковый взвод из трех машин Т-34, которыми командовал отец – гвардии капитан бронетанковых войск.

Были частые тревоги, но боев с применением танков не происходило. Через полгода, летом 1946 года, после шумной ночи с движением танков, отец быстро собрал нашу семью и отправил на родину в город Елец. Через неделю приехал сам. Мне было 5 лет, и я не понимал в чем дело. Позже я узнал, что в одну из ночей бандеровцы вырезали семью: командира танка, сына и жену. Его товарищ, командир второго танка, когда увидел трупы, завел машину и начал давить хаты. Отец сумел заскочить в люк башни и заглушить двигатель. Но, тот уже успел раздавить две хаты, правда, без жертв – хозяева убежали.

О случившемся отец радировал в Каменец-Подольск командиру полка. Приехало начальство. Комполка отвел отца в сторону и сказал, чтобы он срочно отправлял семью на родину. Лейтенанту-мстителю уже ничем не поможешь – его сразу арестовали. Отцу срочно оформили демобилизацию, и через неделю он был дома.

После нескольких дней отдыха, встреч, воспоминаний нужно было думать о работе. В горкоме партии предлагали начальником автоколонны, но отец пошел работать шофером.

Через два года нас постигло несчастье. На крутом спуске в автомобиле оборвалась центральная тормозная тяга и, чтобы не погубить десятки людей, отец увел ЗИС-5 в кювет. Погиб один пассажир. Отца осудили на три года. Через месяц он сообщил, что находится в Москве, в Таганской тюрьме, и строит высотное здание на Котельнической набережной. Танкиста быстро переучили на штукатура-каменщика, и уже через полгода он был «бугром» - бригадиром отделочников.

Время было смутное, шла «сучья война»: воры по приказу администрации избивали «воров в законе», заставляя работать, или просто убивали... По неписаным лагерным законам, обычно «мужики» трудились, а «воры» закрывались в комнатах и играли в карты. В одной из драк был убит «вор-законник», и его тут же захоронили под слоем бетона. Случайно это увидел штукатур из бригады отца и все ему рассказал. На следующий день тот штукатур пропал на стройке. Кто-то, очевидно, подслушал разговор. Отец, как бригадир, обратился к заму по режиму тюрьмы и сказал, что за забором высотки он не отойдет от охраны.

Его оставили в тюрьме и через несколько дней отправили на Краснопресненскую пересылку. Два месяца держали в одиночке, а в ноябре наладили этап в Воркуту. Теплушка была набита «тяжеловесниками» со сроками от 15 до 25 лет. Отцу досталось место на полу у дверей вагона. Он плохо чувствовал себя еще в одиночке, а после нескольких суток у продуваемых щелей, начался сильный кашель и поднялась температура. В конце недели движения эшелона он потерял сознание. К очередной остановке его вместе с умершими хотели выбросить из вагона на прицепной полувагон, а это неминуемая смерть.

Но один из зеков, покуривая у печки, стал присматриваться к умирающему мужику. И вдруг узнал своего командира-спасителя. Это был Коля Скок, бывший механик-водитель. Растолкал спящих мужиков, отца оттащил к печке. По какой-то цепочке Коля связался с начальником охраны этапа и в городе Ухте отца сняли с поезда, но не к мертвецам в полувагон, а в больничку ближайшего лагеря. Там, придя в себя, прочитал записку, которую написал Николай и положил отцу на грудь под одежду.

А судьба механика сложилась так. В 1942 году полгода воевал на Т-26. В одном из боев танк подбили, а он, раненный, попал в плен. Бежал из лагеря военнопленных и до 1944 года воевал в партизанах. При освобождении партизанской территории, вместо зачисления в ряды Красной Армии дали 10 лет и отправили в Сибирь. Где-то за Уралом бежал, пристал к банде. И вот уже «вором в законе», с «четвертаком» за плечами он направлялся этапом на Воркуту. Позже сообщили, что этот этап ушел на строительство «мертвой дороги» от Воркуты на Салехард и Норильск. Там, в северных болотах, и оборвалась жизнь солдата Великой Отечественной, механика-водителя Николая Скачкова - вместе с сотнями тысяч таких же строителей.

Отца выходил пожилой врач-еврей, который отсидел 10 лет с 1937 года. Родные погибли в войну, и он остался работать и жить при больничке в лагере. Когда отец оправился от болезни, а было у него крупозное воспаление легких, его направили в Усть-Ижимлаг, и там он благополучно отработал расконвоированным шофером.

Вернулся домой в 1951 году и до пенсии проработал шофером на автобусах.

Скончался Иван Егорович в своей постели в 1997 году в возрасте 86-ти лет.

Прости, Господи, ему все согрешения вольные и невольные. Вечная память за пережитые страдания, невзгоды и мучения. Царствие ему небесное!

С благодарностью, сын, Владимир Иванович Соломатин