Любовь Смирнова (Неугодова) – ветеран войны и труда, вдова участника войны, старожил Ногинска. В 1947 году окончила школу № 2 им. В. Короленко, в этой же школе преподавала потом химию. За её плечами 40 лет работы — богатый педагогический опыт, тысячи выпускников, среди которых немало специалистов и учёных-химиков, множество благодарностей от горотдела народного образования. В этих заметках — детское восприятие предвоенного времени и эпизодов начала войны, взрослое осмысление драматических судеб её участников, непреходящая память и незатухающая боль...

27 января корпус генерала Белова прорвался через Варшавское шоссе в 35 километрах юго-западнее Юхнова и через три дня соединился с десантниками и партизанскими отрядами южнее Вязьмы. Первого февраля туда же вышли три стрелковые дивизии 33-й армии (113-я, 160-я, 338-я) и завязался бой на подступах к Вязьме. Развивая наступление, 33-я армия быстро вышла в район Шанского завода и Доманова, где оказалась широкая, ничем не заполненная брешь в обороне противника. Армия Ефремова начала стремительно продвигаться на Вязьму. Третьего-четвёртого февраля, когда главные силы в составе трёх дивизий вышли на подступы к Вязьме, противник, ударив под основание прорыва большим танковым соединением, отсёк дивизии и восстановил свою оборону на реке Угре. Вся группировка наших войск осталась в тылу противника, в лесном районе к юго-западу от Вязьмы. В течение нескольких недель окружённые войска, а это были в основном ополченцы, вместе с партизанами наносили врагу чувствительные удары, истребляя его живую силу и технику.

По высказыванию Жукова, командование сочло выгодным такое положение. Окруженцы отвлекали силы фашистов и помогали наступлению наших войск на других фронтах. В это время армия Ефремова терпела огромные лишения из-за отсутствия питания, снарядов, мин, патронов. Ежедневные авианалёты противника, бомбёжки ослабляли силы сопротивления. Было много раненых и больных солдат, которых нечем было кормить и лечить. Приказ ставки выводить окруженцев через партизанские районы лесами в направлении Кирова был неосуществим. Ефремов предложил прорываться коротким путём, через реку Угру. Фашисты обнаружили отряд при его движении к Угре и подвергли артиллерийскому обстрелу и бомбёжке. Командарм Ефремов, дравшийся вместе с солдатами, проявил настоящее мужество и геройство. Он был тяжело ранен. Все последующие попытки форсировать реку не увенчались успехом. С высокого берега Угры солдат расстреливали пулемётными очередями. По реке плыли трупы. По всему течению Угры, на её берегах много убитых (до сих пор каждой весной тут находят чьи-то останки, и находкам этим конца не видно).

Остатки 33-й армии оказались в безвыходном положении. Ставка предложила генералу выбраться из «котла» на посланном для него самолёте, но под взглядами измотанных, голодных солдат он отказался от эвакуации и предпочёл смерть плену – застрелился.

Даже враги были поражены мужеством генерала Ефремова и его солдат. Он был похоронен немцами с воинскими почестями в назидание своим: «Вот как следует воевать!»

Раненые и истощённые солдаты были пленены. Плен был жестокий. В Вязьменском краеведческом музее много воспоминаний местных жителей: «Красноармейцев пригнали в каменную коробку без крыши и окон. Пленных морили голодом. Воду давали не всегда. Часто пленные черпали жидкую грязь из луж и пили. Обращение с ними было чудовищно жестокое, их избивали. Тех, кто из-за слабости не мог работать, били палками. Каждое утро из лагеря вывозили и сбрасывали в овраг трупы». Один из выживших ополченцев писал: «Под Вязьмой погибла московская интеллигенция. Её лучшая часть – элита. Мы-то знаем об этом».

С мая 1942 года мама стала разыскивать отца и писать запросы во все возможные инстанции. Ни роты связи, ни 160-й стрелковой дивизии, ни 33-й армии уже не было. Почти через полгода, 7 октября, пришёл первый ответ: «пропал без вести». Последний ответ, точно такого же содержания, получила уже я – 30 августа 1989 года.

Подобная история произошла с тысячами солдат и их семьями.

К нам, детям, у которых отцы пропали без вести, относились с презрением, как будто мы из семьи предателя. Нам не платили пособий, не давали талонов на одежду и обувь, но мы верили, что наш отец достойно сражался за Родину и погиб со славою. Такой он был замечательный человек!

Мама, умирая, наказала нам, чтобы на памятнике рядом с её именем было написано и имя её мужа, нашего отца. Мы так и сделали – для его внуков.

Может быть, вся история нашей страны пошла по другому пути, если бы остались живы ополченцы 1941 года. Но, вероятнее всего, они не смогли бы отсидеться в тылу. Чувство долга без всяких постановлений и приказов привело бы их на поле битвы.